Отчет правовой группы РБОО «Центр лечебной педагогики» по результатам проверки Звенигородского ПНИ

К отчету о проверке Звенигородского психоневрологического интерната в рамках комиссии Общественной палаты РФ 24 ноября 2014 года (по итогам бесед проживающих и представителей администрации интерната в присутствии представителей МСЗН МО. По некоторым выявленным проблемам сформулированы 3 особых мнения юриста правовой группы ЦЛП Павла Кантора).

1. Отказ в предоставлении запрошенной Комиссией информации

За несколько дней до проверки руководителю ПНИ (с копией в МСЗН МО) был направлен факсом запрос на представление Комиссии доступа ко всей документации интерната, включая правила внутреннего распорядка, документы по кадрам, переписку, личные дела и медицинские карты проживающих в интернате (см. Приложение 1). Получение запроса было подтверждено.

Тем не менее, представители администрации ПНИ в лице и. о. директора Пожиловой, зам. директора по мед. части М. Тагировой, юриста Е.А. Проскуриной – отказали Комиссии в предоставлении большинства документов, имеющих прямое отношение к поставленным перед комиссией задачам, мотивируя тем, что запрашиваемые документы содержат медицинскую тайну  и  персональные  данные  проживающих  и  сотрудников. В числе таких документов:

1 – документы, связанные со смертями лиц в интернате, включая заключения об их смерти, протоколы вскрытия, личные дела погибших или умерших;

2 – материалы внутренних расследований особых случаев, если такие расследования имели место, а также все материалы, касающиеся взаимоотношений интерната с полицией по этому поводу.

3 – личные дела проживающих, а также их медицинские карты и сведения о лекарственных назначениях.

Но даже в столь «стесненных» обстоятельствах удалось получить согласие одного проживающего на просмотр его личного дела; при наличии согласия и даже требования проживающего личное дело было показано. В личном деле содержались данные только формального характера: когда и на каком основании поступил (путевки), его договора с интернатом, акты их продления, анкетные данные, сведения по его имуществу. Однако в нем отсутствовали какие-либо упоминания о том, что этот конкретный человек многократно обращался в администрацию с просьбами о восстановлении его дееспособности и др. На вопросы по этому поводу администрация отвечала: «Ну, значит, не обращался». При попытке одной из проживающих написать согласие на предоставление Комиссии медицинской информации представители администрации потребовали от нее внести в заявление паспортные данные. Поскольку наизусть она их не помнила, а ее паспорт в числе прочих хранится у администрации, заявление, соответствующее требованиям администрации, написать не удалось, и медицинская карта не была предоставлена Комиссии для изучения. Комиссия расценивает требование к проживающему запомнить данные документа, отобранного и хранящегося у администрации, как откровенное издевательство.

По мнению юристов Комиссии, во всех этих случаях законодательство о персональных данных проживающих и сотрудников трактуется произвольно и избыточно.

Первоначально Комиссии также отказывались показать, однако позже показали, не разрешив скопировать:

4 – журнал регистрации входа-выхода лиц из интерната;

5 – журнал учета заявлений и жалоб, поступающих от лиц, проживающих в интернате.

Разрешили скопировать должностные инструкции и инструкцию по режиму; в инструкции по режиму не было одной страницы, ее обещали дослать и прислать штатное расписание и правила внутреннего распорядка, но так и не прислали.

2. Отсутствие документирования значимых событий

Из беседы с представителями администрации и по результатам изучения документов можно сделать вывод, что значимые события внутренней жизни учреждения (драки, побеги, возвращения не вовремя, жалобы, особенно массовые), как правило, не фиксируются, объяснительные ответственных по этим направлениям сотрудников не составляются, как это должно было бы быть. Незапланированное длительное (многодневное) отсутствие проживающих не оформляется. В случае если происходят какие-то инциденты, в том числе и очень важные, которые вынуждают принимать существенно значимые юридические решения о госпитализации, о дееспособности, о переводе, о рассмотрении поступивших жалоб и так далее, – то они не находят документального закрепления

В соответствии с этим не представляется возможным проверить обоснованность или необоснованность конкретных действий администрации. Законодатель постоянно указывает правоприменителю на необходимость соблюдения как принципа законности, так и принципа обоснованности. Общий смысл делопроизводства также предполагает фиксацию обстоятельств, которые служат основанием для принятия решений. Если факты не фиксируются – невозможно оценить обоснованность принятых решений, а без оценки обоснованности – невозможно проверить их законность. Так, например, по свидетельствам проживающих, за несанкционированный выход человека на балкон покурить (не смог дождаться прогулки) его переводят на «закрытый» этаж. Не документируется, в чем состоит нарушение; не обосновываются действия администрации (оказывающиеся в результате произвольными); отсуствует возможность оценить законность этих действий.

3. Недобросовестное выполнение администрацией опекунских функций. Пренебрежение нуждами и жалобами проживающих

По свидетельствам проживающих, администрация не реагирует на просьбы проживающих о восстановлении дееспособности, не фиксируя их. Как следует из опроса администрации, решения об инициировании процедуры лишения дееспособности принимаются комиссией психиатров интерната, при этом причины/факты не фиксируются и не оформляются документально.

В единственном личном деле проживающего, которое удалось посмотреть (см. выше), никаких жалоб и заявлений зафиксировано не было. В журнале учета заявлений и жалоб, поступающих от лиц, проживающих в интернате, не удалось обнаружить заявлений некоторых проживающих, которые утверждали, что они заявления подали. Одни представители администрации утверждают, что администрация реагирует на любые обращения – и письменные, и устные. Другие свидетельствуют, что рассматриваются исключительно письменные заявления (поскольку проживающие «сейчас хотят одно, потом – другое») – в то время как многие проживающие не умеют читать и/или писать. В целом администрация признала, что, по крайней мере, не все письменные заявления сопровождаются письменными ответами, на некоторые давались устные, которые нигде не зарегистрированы.

Представители администрации утверждают, что подавать заявления социальным работникам, медицинским работникам не следует, а следует подавать только администратору – в приемную директора.  Однако, как выяснилось, приемная директора находится в закрытой для проживающих части, охраняемой сотрудником службы безопасности; директор не всегда бывает на месте. Кроме того, очень часто эти проблемы и сложности возникают в нерабочее время: по вечерам, по ночам, когда проживающему фактически невозможно будет куда-то обратиться, и такие обращения никогда не будут зафиксированы. На следующий день человеку придется ждать, пока появится кто-то в приемной, искать где-то ручку, бумагу; затем получить согласие охранника, чтобы тот открыл дверь, которая ведет к кабинету директора. Заместитель директора по безопасности утверждает, что если человек попросит пройти, то охранник позвонит и спросит, желают ли его принять, и если желают, то пустит; тем самым, в реальности возможность обратиться с устным или письменным заявлением весьма затруднительна. В инструкции охранника не описан порядок его действий в случае если кто-нибудь из проживающих захочет обраться к администрации с заявлением или жалобой. Добавим, что охранник, не будучи профессионалом в области психиатрии, психологии или социальной работы, не всегда сможет (или захочет) понять просьбу проживающего.

Как следует из опросов проживающих, значительное число проблем проживающих, в том числе подопечных, как раз и связано с тем, что они не смогли обратиться со своими проблемами в администрацию и к другим лицам или не смогли получить какого-то ответа или помощи. Такое обращение к администрации в силу объективных причин сопряжено для ряда проживающих с большой трудностью. У многих их них ослаблены интеллект, внимание,  память, волевые возможности, их никто не учил писать и читать, наблюдаются большие проблемы социализации. Вместо необходимой поддержки в тех ситуациях, когда они нуждаются в какой-то коммуникации, – констатируется, напротив, создание крайнего, многоступенчатого  затруднения для них, которое даже и обычный человек, проживающий в социуме, вряд ли бы смог преодолеть. Многие опрошенные говорили, что отчаялись и давно уже не рассчитывают на какой-либо положительный ответ. Возникает впечатление, что представители администрации склонны не принимать их жалобы и беспокойства всерьез – в то время как из бесед с конкретными проживающими очевидно, что их вопросы безусловно требуют осмысления, обсуждения и ответа. И они жалуются именно на то, что им этого не удается получить. И это – одна из существенных проблем проживающих в интернате.

Отдельная большая и важная тема, требующая специального исследования – это самоустранение администрация от участия в имущественных делах подопечных и проживающих, нуждающихся в помощи и защите их интересов; проживающие выражают обеспокоенность и недовольство этим.

4. Манипулятивно-карательный стиль отношений с проживающими. Создание недопустимой психологической атмосферы, граничащей с пытками

По единодушным свидетельствам проживающих нарушение жесткого распорядка дня и отказ подчиняться тем или иным действиям и ограничениям со стороны администрации карается:

– помещением на «закрытый» этаж;

– заключением в «карцере»;

– госпитализацией в психиатрическую больницу;

– инициированием (всегда успешным) лишения дееспособности;

– назначением специфических лекарственных препаратов (в том числе аминазина);

– использованием «дедовщины» и насилия по отношению к «непокорным».

Многие проживающие лишаются и той малейшей возможности выбора, которая еще может сохраняться в такой атмосфере. Так, проживающие жалуются, что на скудные личные средства, которыми они хотели бы хоть как-то разнообразить свое питание и жизнь в ПНИ, социальные работники покупают стандартный набор продуктов, игнорируя даже такие минимальные индивидуальные желания проживающих. Не говоря уже о таких существенных свободах, как желание работать вне интерната (см. ниже). Таким образом, даже немногие остающиеся у ряда проживающих права и свободы, наличие которых крайне важно для проживающих в столь стесненных обстоятельствах, узурпируются администрацией и становятся звеньями системы управления, основанной на подавлении и насилии.

Важно отметить, что большое количество ограничений обосновывается их необходимостью в рамках оказания психиатрической помощи. Однако широко практикуемые в учреждении изоляция и ограничение прав лиц с психическими расстройствами якобы в медицинских целях, на наш взгляд, выходят за пределы амбулаторно-поликлинической психиатрической помощи и скорее характерны для лечебного процесса в рамках пребывания в психиатрическом стационаре – притом, что лицензия на медицинскую помощь в стационарных условиях у интерната отсутствует.

5. Нарушение права проживающих на получение бесплатной юридической помощи

У большинства проживающих, помимо трудностей социализации, общения, понимания, передвижения и пр. – есть проблемы с жильем, с имуществом, с собственной дееспособностью, с отношениями с другими людьми, с закупками, с деньгами, с лечением. Все проблемы, как следует из анализа бесед с проживающими, на самом деле вполне решаемые, но юрист не помогает их решать: саботирует эту деятельность, а также, судя по рассказам проживающих, вводит проживающих в заблуждение относительно их прав и течения их дел. Никто не информирует проживающих о праве на получение бесплатной помощи адвоката в тех случаях, когда требуется решать проблемы судебным путем. Из разговоров с проживающими неизвестно ни об одном деле, в котором юрист интерната занимался бы восстановлением или защитой прав проживающих; зато юрист интерната неоднократно выступал в суде против проживающих либо с целью ограничения их прав и свобод (например, взыскание денежных средств в пользу интерната, лишение дееспособности). Опрошенные нами проживающие не доверяют юристу интерната. Добавим, что юрист бывает в учреждении далеко не все время, у него много выездной работы (суды и пр.); при этом, чтобы попасть к юристу, надо преодолеть ту же закрытую дверь с охранником, которая ведет и в приемную директора.

Добавим, что должностные инструкции заместителя директора по социально-реабилитационным вопросам и юрисконсульта не предусматривают непосредственно какого-либо правового консультирования, информирования, подготовке ответов на заявления и вопросы проживающих в интернате граждан. Между тем, интернат как учреждение социального обслуживания (а социальное обслуживание включает и юридическую помощь и содействие в ее получении), к тому же исполняющее функции опекуна в отношении части проживающих, не может не решать эти вопросы; однако в должностных инструкциях тех сотрудников, которые в первую очередь должны были бы этим заниматься, указанные обязанности не отражены.

С другой стороны, правовое информирование проживающих, оказание им консультативной помощи и даже принятие мер  к восстановлению законности в вопросах реализации гарантий, прав и льгот проживающих в интернате входят, в соответствии с инструкцией, в должностные обязанности специалиста по социальным вопросам. Однако не вполне понятно, как этот специалист может выполнять указанные обязанности, если в требования к лицу, назначаемому на эту должность, не входит знание каких-либо нормативно-правовых актов, не говоря уж о какой-либо подготовке в этой сфере.

6. Препятствия в общении проживающих с людьми за пределами интерната и свободе передвижения

По свидетельству представителей администрации, в учреждении нет ни одного телефона общего пользования – хотя очевидно, что необходим доступный телефон по крайней мере на каждом этаже. Мобильные телефоны имеют, главным образом, проживающие из «отделения трудовой реабилитации» (не ограниченные в передвижении внутри интерната и имеющие возможность постоянно или время от времени выходить за пределы интерната); они приобретают телефоны за свой счет и самостоятельно оплачивают услуги мобильного оператора. Все остальные, у кого по тем или иным причинам нет мобильных телефонов, связи практически лишены. Некоторые проживающие обращались к членам комиссии с просьбой помочь сделать личные звонки, утверждая, что сами лишены такой возможности. На вопрос о том, как можно связаться извне с проживающими, лишенными мобильной связи, представители администрации ответили, что можно позвонить в секретариат по тел.: (495) 5971221. Однако поскольку городской вызов невозможно перевести в отделение, придется еще раз перезвонить через 10–15 минут и поговорить с проживающим – если его за это время приведут в секретариат, и разговаривать он будет, тем самым, в присутствии администрации. Однако по телефону в секретариате часто отвечают, что человек подойти не может, и проверить, так ли это, невозможно. Понятно, что если человек при этом обездвиженный или маломобильный, болеет, находится на другом этаже – поговорить по телефону становится нереально, поскольку колясок и иных средств транспортировки на каждого нет.

Широко практикуется лишение проживающих свободы передвижения – помещение на длительный срок на «закрытые» этажи. На закрытых этажах, за пределы которых помещенным туда проживающим запрещено выходить, личные мобильные телефоны отбираются администрацией. Прогулки в этом случае ограничиваются площадкой между двумя корпусами (проживающие называют это место «загоном») либо состоят в хождении строго по кругу вокруг корпусов.

Для тех проживающих, в том числе дееспособных, кто может свободно перемещаться по интернату, ограничивается выход за пределы интерната. У большинства проживающих паспорта отобраны и хранятся у администрации. Так, пункт 2.1.22 Инструкции о пропускном и внутриобъектовом режиме устанавливает чрезмерно жесткий (и вряд ли вызванный объективной необходимостью) временной период (9.00-12.30, 16.00-18.30) для выхода из интерната проживающих в нем граждан. Такой режим вряд ли можно назвать «свободным», как это декларируется в п. 2.1.19 Инструкции. Инструкция не содержит возможности индивидуальных исключений даже по уважительным причинам; например, не раскрывает, как, с учетом этого пункта, проживающие могут воспользоваться услугами врача или иной организации вне интерната, которые назначают определенное время посещения, могущее не совпасть с указанными промежутками.

Изучение документов и опрос проживающих и представителей администрации показали, что постоянно ограничены дни и часы посещения проживающих людьми извне (друзьями, знакомыми, волонтерами). Представляется, что п. 2.1.18 упомянутой выше Инструкции о режиме чрезмерно жестко описывает порядок доступа представителей СМИ в учреждение (только с разрешения руководителя и только в сопровождении заместителя директора), что противоречит смыслу ст.ст. 38, 39 Закона «О средствах массовой информации» о праве СМИ на освещение деятельности государственных организаций и запрос информации.

Пункт 3.2. Инструкции по своему буквальному смыслу запрещает проживающим фотографировать и вести аудио-видеозапись без разрешения директора даже и в личных целях, что является чрезмерным и необоснованным вторжением в гарантированные Конституцией России права граждан на свободное собирание и распространение информации, творчество, личную и семейную жизнь.

7. Недобровольная госпитализация и проблемы «контрагентов»

Недобровольная госпитализация по закону должна иметь НЕмедицинские причины: если человек причиняет вред другим и себе. Решения о недобровольной госпитализации принимаются в интернате консилиумом психиатров, и те причины и поводы, которые побуждают к этому решению, никаким образом не фиксируются документально. Например, представители администрации утверждают, что подобные решения принимаются, если человек «плохо себя ведет», начинает представлять проблемы для других, неправильно распоряжается своими деньгами и т. п., однако сами по себе эти факты (как было указано выше) не фиксируются.

Представители администрации свидетельствуют, что если речь идет о недобровольной госпитализации дееспособных лиц, то они просто вызывают скорую помощь, та отвозит человека в больницу, и там, по мнению администрации, должно произойти судебное решение о их недобровольной госпитализации, и администрация никак в этом не участвует. Со стороны администрации и со стороны больниц, и со стороны судов – это большое упущение: если речь идет о лице, проживающем в психоневрологическом интернате, которое госпитализируется недобровольно по причине опасности, которую он представляет для себя и окружающих, – то его лечащие врачи, которые постоянно его наблюдают, то есть врачи интерната, сотрудники интерната, которые непосредственно имеют с ним дело, в некоторых случаях –  проживающие совместно лица) должны обязательно принимать прямое участие в судебном рассмотрении этого вопроса. И вряд ли можно в такой ситуации говорить о том, что суд может без них принять какое-то справедливое решение.

Однако опросы проживающих, которых госпитализировали в психиатрические стационары без их согласия, показывают, что такие госпитализации не оформляются как недобровольные: никакими судебными рассмотрениями и решениями они не сопровождались. Это свидетельствует о том, что согласие фальсифицировалось или вынужденно давалось в интернате либо получалось от проживающего в больнице в результате введения его в заблуждение относительно того, что он подписывает. Например, один из проживающих утверждал, что согласия на госпитализацию он не давал, а администрация утверждала, что согласие в медицинской документации имеется. С учетом того, что судом ранее уже был установлен как минимум один факт фальсификации подписи проживающего (в рамках рассмотрения гражданского спора), можно предположить, что и в этих случаях с большой вероятностью либо подделывается подпись на согласии на госпитализацию, либо решение принимается судами некритично и формально. В любом случае из этого следует, что администрация уклоняется от того, что следовало бы рассматривать как ее прямые обязанности; в результате имеет место нарушение закона.

Более того: представители администрации свидетельствуют, что каждый год при прохождении диспансеризации со всех проживающих собирается добровольное информированное согласие и на лечение, и на госпитализацию (утверждается, что немногочисленные отказы имеют место, и в этом случае они фиксируются). Если такие согласия собираются ежегодно и в массовом порядке (ознакомиться с этим у проверяющих не было возможности, потому что это медицинская документация, которую отказались предоставлять), это означает, что в действительности ни о каком информированном добровольном согласии, которого требует закон, речи не идет. Вероятно, проживающим просто предлагают подписаться под текстом, смысла которого они, как правило, не понимают, или расписываются за них, что «им разъяснено»; людям не объясняют, от чего их лечат и для чего их кладут в больницу, возможные риски и последствия. Факт неполучения добровольного информированного согласия на медицинское вмешательство и госпитализацию, в том числе в отношении недееспособных проживающих[1], по мнению юристов комиссии, можно считать установленным, и это является нарушением закона. И если будет доказано, что кому-то из проживающих был причинен вред лечением, на которое они в действительности не давали своего добровольного информированного согласия, – может быть поставлен вопрос об уголовной ответственности соответствующих лиц; в любом случае закон нарушается.

8. Неудовлетворительное качество стационарного и социального обслуживания

В учреждении установлен жесткий и необоснованный физиологическими потребностями проживающих режим дня: подъем в 7 ч. утра, ранние завтрак и обед, обязательный тихий час, ранний ужин и невозможность вечером попить чай в комнате. Режим, не учитывающий индивидуализации, не может быть физиологичным.

Игнорируются такие базовые психологические потребности как чувство безопасности: многим запрещают закрывать на ночь дверь в своей комнате (у ряда комнат дверей нет вовсе) и т. п. Даже в ситуации, когда человек ощущает опасность, исходящую от другого лица, – учреждение не может ему обеспечить защиту от этого лица. По нашему мнению, такого рода «социальные услуги» – организация постоянного стресса с чувством опасности – по международным стандартам должны квалифицироваться как пытки и бесчеловечное обращение.

Многие проживающие лишены личных вещей; при выдаче казенной одежды индивидуальные размеры проживающих никак не учитываются. В туалетах отсутствует туалетная бумага, проживающие покупают ее за свой счет.

Далеко не все проживающие вследствие ограничения свободы передвижения имеют возможность сами выехать за пределы интерната и что-то себе купить. При этом представители администрации утверждают, что закупки товаров и продуктов на деньги проживающих происходят всегда в присутствии самих проживающих. Однако сами проживающие утверждают, что такие закупки происходят далеко не всегда в их присутствии и часто не соответствуют их пожеланиям, и даже выдвигались сомнения, что они всегда соответствуют суммам, которые на них якобы потрачены. Последнее никак невозможно проверить, поскольку это тоже никак не фиксируется.

Проживающие практически не могут отказаться от платных дополнительных «социальных услуг» интерната (приобретение товаров, стирка, культурные программы и пр.). Администрацией навязывается или фальсифицируется подписание договоров на такие услуги со всеми, у кого есть дополнительный источник дохода, кроме пенсии, – единовременная денежная выплата по инвалидности, заработная плата. Оказание «дополнительных социальных услуг» по такому договору стоит проживающему более 10 тыс. руб. с человека в месяц (тариф установлен внутренним актом и утвержден МСЗН МО), что представляется необоснованно завышенной ценой. Однако закон запрещает взимать с человека плату за социальные услуги в размере большем 75% его дохода; поскольку дополнительные доходы тех проживающих, у кого они есть, крайне невелики, по меньшей мере, 75% этих доходов также отходит в пользу интерната.

Отметим, что в отношении части проживающих заключен договор об оказании таких социальных услуг, а в отношении другой части (не имеющих дополнительных доходов) – не заключен. Поскольку такие социальные услуги, в той степени, о которой можно вообще говорить применительно к этому интернату, оказываются всем в равной степени, независимо от наличия договора, – в действительности наличие такого договора приходится рассматривать как способ дополнительного изъятия денег у тех проживающих, которые имеют дополнительные доходы.

9. Нарушение права проживающих на образование и труд

Многие проживающие не умеют читать и писать либо имеют начальное образование, они хотели бы продолжать учиться. Интернат никак не помогает им продолжить получение образования.

Внутри интерната практикуется неоформляемый и неоплачиваемый труд проживающих; степень добровольности и общественной полезности этого труда оценить не удалось.

Администрация не только не способствует, но зачастую чинит препятствия, используя связи с МСЗН МО и администрацией города, работе проживающих вне интерната на предприятиях города, в частности, ограничивает время работы рекомендациями ИПР (хотя ИПР носит по отношению к инвалиду лишь рекомендательный характер), организует посредством посредством устоявшейся системы неформальных связей и отношений между сотрудниками различных ведомств и организаций города давление на проживающих, работающих на предприятиях города. При этом многие проживающие хотели бы работать за пределами интерната.


[1] Заметим, что согласно решению по «Делу Штукатурова» отсутствие согласия недееспособного лица на госпитализацию, даже при согласии на нее опекуна, рассматривается как недобровольная госпитализация и требует соответствующего судебного оформления.

Добавить комментарий

Войдите или зарегистрируйтесь, чтобы отправлять комментарии