Неужели за аутизм дают пожизненное?

Вообще-то интернат по закону – это просто учреждение, предоставляющее определённый набор социальных услуг. Но когда видишь забор с колючей проволокой, охраной, задумываешься: не слишком ли это навязчивый сервис? Когда человека держат в условиях, очень напоминающих тюремные, это услуга кому? Неужели этому человеку?

У сторонников спасения «неокрепших» душ в интернатах железные аргументы: им в большой мир нельзя, он их сломает; они больны, реальная жизнь вызовет у них обострение. Но это похоже на лечение головной боли гильотиной – раз, и отхватили человеку всю его судьбу с учебами, работами, дуракаваляниями, дружбой, семьёй, сложностями жизни и прочим счастьем. Всё, что человеку подарил Бог, добрые дяди и тёти отняли, говорят – чтобы не поранился.

Мы обычно не задумываемся, как прекрасен «мир возможностей», в котором мы живём. Мы можем даже захотеть пройтись по берегу реки – и пройтись. А в «мире невозможностей», в котором живёт наш знакомый Андрей Дружинин, об этом глупо мечтать. Представьте себя в мире, в котором нельзя погулять даже внутри ограды, когда захотелось. Нельзя попить чаю с конфетой, когда захотелось. Покурить. Поиграть на музыкальном инструменте. Посидеть в интернете. Позвонить, кому захочется. Увидеться с человеком, когда захотелось. Пойти в церковь. Представили? Нельзя встать под душ тогда, когда захотелось. Поиграть в футбол. Я только начал перечислять. Просто трудно сразу представить себе, что это значит – ничего нельзя. Андрею нельзя почти ничего, а то немногое, что можно – не тогда, когда он захотел, а когда разрешили.

Трудно себе представить, как мучительно, когда из трёх-четырёх оставшихся возможностей у тебя в наказание отнимут хотя бы одну: не пустят на режимную прогулку, или не дадут покурить. А наказывать есть за что – то не хочет отдавать администрации принесенный ему мобильник, то поможет другому узнику написать шибко правдивое письмо на волю. В последний раз Андрея отвезли в острое отделение психиатрической больницы за то, что он не хотел надевать казенную рубашку, а постирал и повесил сушиться свою. Желание – простое человеческое – наказуемо в «мире невозможностей», и минут через 20 после того, как Андрей заснул, в комнату ворвались санитары, вытащили его из постели, и – в «воронок». Даже не дали взять одежду и зубную щетку. Насмотрелись, видать, кино всякого про нацистов да про орлов бериевских.

Во всём этом еще одна линия просматривается. Андрей хочет вернуть себе дееспособность, и сейчас его дело рассматривается в суде. А интернату, который по каким-то причинам не хочет, чтобы он вышел на волю и жил нормальной жизнью, нужны были аргументы к суду – мол, состояние тяжелое, больничное. Только Андрей – человек крепкий, быстро справился с очередной попыткой вывести его из себя, и благородные профессионалы в больнице вскоре перевели его в санаторное отделение, чтобы хоть немного расслабился, прежде чем вернётся “на зону”.

Вот что меня поражает: человека можно «запереть» прямо в Москве, в образцово-показательном интернате. Не надо даже увозить и прятать его в каком-нибудь захолустье. Зачем, к чему весь этот криминал? Рядом люди на работу идут – и всё нормально. Вот комиссия пришла – и все довольны. Возможность законно держать ни в чём не повинного человека пожизненно взаперти ужасает. С точки зрения Библии лишить человека свободы – то же самое, что лишить его жизни. За это предписана смертная казнь: «Кто украдет человека и продаст его, или найдется он в руках у него, то должно предать его смерти». Не пора ли повернуть наши законы лицом к жертве?

А для этого надо, чтоб закон не лишал полностью дееспособности человека, которому нужна поддержка только в самых сложных и ответственных вопросах. Пока статуса ограниченной дееспособности нет, интернат на правах опекуна определяет каждую деталь жизни Андрея. Сейчас закон не требует от опекуна, чтобы он ориентировался на мнение подопечного, чтобы он хоть как-то брал в расчет его желание. И это тоже необходимо изменить. Есть еще несколько положений, присутствие которых в законе защитило бы Андрея от потери квартиры и попадания в интернат. Цивилизованное законодательство позволяет родителям заранее, пока они еще здесь, организовать продолжение нормальной жизни их особого ребёнка в привычных условиях, с необходимой поддержкой, с учебой, работой и – без страха, что он окажется в кошмарном интернате.

Как раз сейчас законодатели меняют Гражданский Кодекс и он, наверное, очень улучшается и облагораживается. Но пока ещё не в тех частях, которые могли бы изменить жизнь Андрея и многих-многих других. В правовой группе нашего Центра разработаны соответствующие поправки, они поддержаны Общественной Палатой, внесены в установленном порядке рядом депутатов и сенаторов. В июне, благодаря усилиям наших Питерских коллег, Конституционный Суд вынес решение о необходимости изменить ГК в точности для создания правовой основы достойной жизни таких людей, как Андрей. Но чего-то не хватает – понимания, сострадания, политической воли? – чтобы приняли необходимые изменения в ГК и жизнь Андрея – и еще сотен тысяч людей стала лучше.

Роман Дименштейн

Правовая группа РБОО «Центр лечебной педагогики»

Добавить комментарий

Войдите или зарегистрируйтесь, чтобы отправлять комментарии